Поиск

“Волки” башкирского рока: о языке, национальном искусстве и политике

Из чего создается башкирский рок, как искусство помогает сохранить язык и почему рок перестал быть музыкой протеста – поговорили с лидером «Бүреләр» Ильшатом Абдуллиным.

Рок-группа из Уфы «Бүреләр» («Волки») на сцене уже 14 лет. 26 апреля команда выступила в Казани на фестивале татарской независимой музыки в рамках ежегодной акции «Мин татарча сөйләшәм». О том, из чего создается башкирский рок, как искусство помогает сохранить язык и почему рок перестал быть музыкой протеста – поговорили с лидером «Бүреләр» Ильшатом Абдуллиным.

- Ильшат, вы делаете рок на башкирском языке. Но вас позвали на фестиваль, посвященный татарскому языку. Это приглашение удивило вас?

- Нет. Переговоры шли еще с зимы, я знал, что есть такой очень хороший фестиваль, и я был готов. Когда на меня начали выходить организаторы, я обрадовался.

- У вас нет фестивалей башкирской современной музыки?

- Таких, как у вас, нет. Это очень важный момент.

"Бүреләр" на фестивале в Казани 26 апреля 2018. Фото Рамиса Назмиева.

- У нас тут впечатление, что башкирских рок-групп много, и это направление развивается очень бурно.

- Это ложное впечатление. Башкирский рок хорошо развивался в 90-х годах, было очень много групп. Вот это ощущение осталось, что национальный рок в Башкирии существует. Да, он был, было очень много сильных команд, но они все распались давно. Прошло лет 15, потом только появляемся мы, и все еще работаем. Одна группа. Появляются другие команды, молодые, но они появляются и исчезают. Усердно и упорно на сцене работаем мы, одна группа. Я это смело могу заявлять.

- В СМИ так и пишут – «первая башкирская группа».

- Первая – это не то, что первые появились, это значит «номер один», и это действительно так.

- Что ощутили, выступая перед татарской аудиторией?

- Во-первых, у меня были сомнения, примет Казань или нет, потому что мы не знакомы с музыкальной средой, я же в первый раз там оказался. А когда вышел на сцену - начинаю говорить на родном башкирском языке, вижу – меня все понимают. Начинаем петь, играть, идет обмен энергии колоссальный, и я понял, что все нормально. Отыграли хорошо, впечатление шикарное, теплая публика, очень хорошо приняла нас.

- Если вернуться в самое начало, почему вы решили играть рок на родном языке? Ведь наверняка не сразу нашли свою аудиторию, рок для башкир, как и для татар – новый формат. Были, наверное, моменты, когда вы думали – «кому это нужно?».

- Я уже говорил, что было много башкирских рок-команд. Я вырос на их музыке. Я их с удовольствием слушал, и русскую рок-музыку, и зарубежную. У меня мечта детства - собрать команду и выступать на сцене. Когда я был студентом, эта мечта начала реализовываться, я нашел ребят, которым было интересно вместе играть.

Почему на родном – у меня как-то само-собой получилось, начал писать на родном языке, на нашей эстраде давно уже нет рок-групп, никого. Нас сначала не принимали здесь. Не пускали ни на фестивали, ни на конкурсы, говорили, что это не актуально, изжитки прошлого, неинтересная музыка. А мы, почему-то, наоборот, больше вдохновлялись, работали, делали что-то, постепенно собирали свою аудиторию.

- Где и для кого играли?

- Играли, во-первых, для себя, на студенческих встречах, встречах землячеств, маленькие мероприятия. Репетировали в гаражах, записывали, давали ребятам слушать, маленькими шажками начали двигаться. Армия поклонников таким образом постепенно увеличивалась. А потом нас приняли и позвали на фестиваль. Один главный фестиваль, который называется у нас «Йэшлек-шоу» для молодых исполнителей. В первый раз не пустили, сказали неформат, неактуально, через год мы туда пришли и нас уже взяли, мы выиграли главный приз.

- Формат фестиваля – поп-музыка?

- Да, этот момент надо указать, что у нас была одна поп-музыка. Я не люблю такую музыку, хотя люблю хорошую поп-музыку, но она у нас не то, что не хорошая, но не очень качественная была. Кроме «Мин һине яратам, приходи к воротам” ничего не было. Я не мог слушать нормально нашу эстраду башкирскую. И у меня это тоже очень сильно коробило, и я решил сделать хорошую, качественную инструментальную музыку на башкирском языке. Наверное вот это все подтолкнуло.

- Почему именно ваша группа нам интересна – вы сумели сделать эту музыку коммерчески успешной. Наряду с русскоязычными группами, вы собираете полные залы, у вас недавно прошел концерт на одной из самых престижных концертных площадок Уфы и народ пришел. Когда произошел такой перелом, люди стали интересоваться и слушать? Это ваша музыка стала другой, более качественной, или аудитория поменялась, что произошло?

- Были какие-то инсайды хорошие. Был момент, переломный, когда я думал “кому это нужно”, были у меня такие моменты, тревожные. Пришла ко мне журналист, мы говорили, и она вдруг начала плакать. Я говорю “что случилось”. Она говорит – не поверите, ваша музыка спасла мне жизнь. Она решила покончить собой, залезла на балкон, на перила, и у нее на плей-листе стояла наша песня. Песня начинается, и она останавливается. Вот этот момент перевернул мое сознание, то есть слова имеют силу, мощь, не просто так я пишу вот это все. Такой был инсайд. Тогда я начал внимание обращать на то, что идет свыше. Это был первое такое внутреннее открытие. Второе – в прошлом году, когда мы собрали 850 человек в одном хорошем клубе в Уфе. 50 человек не пустили - двери пришлось закрыть, концерт задержали на 1,5 часа – потому что пришло очень много людей. И тогда молодые люди подходили и говорили – Ильшат абый, рәхмәт сезгә, огромное спасибо, мы на ваших песнях выросли, мы студенты, учимся здесь, ходим на ваши концерты. То есть это поколение, которое мы воспитали за эти 15 лет, они выросли на этой музыке, как мы когда-то на ней воспитывались. Значит хорошая работа была у нас, значит прививали любовь к родному языку, родной культуре, и такой хорошей современной музыке.

- Как вы искали свой саунд?

- Начинали с простых аккордов, играли по-обычному, слушали много музыки. Все еще экспериментируем, играем разное - начиная от хард рока до лирической баллады, пост-панка и панка, себя не ограничивам, все еще в поисках своего звука. Сейчас у нас коллектив сложился, играют хорошие профессионалы.

Концерт в "Огнях Уфы" 19 апреля 2018. Фото Эдуарда Дильмухаметова.

- Слушатели на что приходят – на музыку или слова?

- Вкупе, слова плюс музыка создают мощную энергию. Она генерируется во время концерта, колоссальный энергообмен, что-то магическое.

- Все зрители понимают ваши песни?

- Очень много зрителей не понимают языка, они приходят на эту энергию. Им нравится музыка, подача, есть русскоязычные, других национальностей, говорят слова благодарности, всем нравится. Они говорят, ну мы же слушаем европейскую музыку, итальянскую, турецкую, то есть то же самое это культура, музыка. Они себе представляют, что это какой-то европейский язык.

- Можете дать определение башкирский рок? Это просто общепринятая современная музыка на башкирском языке или в нем необходимо использовать этнические инструменты? Как объяснить человеку, который не слышал?

- По своим личным ощущениям я могу объяснить. Я вырос в башкирской среде, почитаю свои корни, предков, знаю все законы, обычаи, это определенное состояние ума, сознания. Именно в таком состоянии мы делаем музыку, современную. То есть основа, глубокая основа – это внутри одного народа, фундамент. Фундаментально я стою на башкирской земле, и это основа. И мы делаем современную хорошую музыку инструментальную, и экспериментируем со звуком. В разных направлениях, жанрах. Этот симбиоз называется башкирским роком. Впервые задумался, получилось или нет объяснить, не знаю.

Фото: Эдуард Дильмухаметов.

- Этнические инструменты необязательно включать?

- Необязательно. Для этого  нас есть очень хорошие этно-рок группы. А мы иногда совмещаем с инструментами, с кураем, экспериментируем, редко. Но предпочтение современной рок-музыке, без акцента на традиционные элементы народной музыки.

- Вас называют этно-рок, этно-альтернатива, но, кажется, этно-рок немного другое. В нем больше элементов фолка.

- Да, у нас существует прекрасная этно-рок группа «Аргымак», наши друзья. Но я вырос на другой музыке, поэтому я ее играю, она резонирует с моим внутренним состоянием. Я пробовал делать с инструментами, но у меня нет вот этого куража, драйва, не цепляет меня она. Да, с точки зрения коммерции мне говорили – давай, курай, домру, будешь перед первыми лицами выступать, при Минкульте и прочее. Но я не могу такую музыку делать, не могу себя обманывать, это было бы неискренне.

- Тогда что в вашей музыке башкирского, кроме языка? Энергетика да, вы башкир, и это выражается на уровне чувств. Но в музыкальном, может быть даже в техническом плане?

- Это некоторые музыкальные приемы – партии гитары, стилизованные под игру на домре, в некоторых песнях мы берем ритмы народных песен байык и кладем их в ритм песни, в виде рифов.

Фото: Эдуард Дильмухаметов.

- В Башкортостане живая музыка популярна, занимает свою нишу, или приходится продвигать ее?

- Смотря что иметь ввиду под живой музыкой. Это авторская музыка, или кавер-группы. Очень много кавер-групп, если посмотреть с этой стороны, живая музыка имеет свою популярность. Что касается авторских проектов, их немного, они есть, как и везде, и на русском есть, сейчас молодые команды появляются и на башкирском, начинают играть уже хорошо.

- Если взять башкирскую сцену, поп-музыка вытесняется или нет, я имею ввиду низкокачественную, которая исполняется под фонограмму.

- Пока есть спрос на такую музыку, она будет жить. Пока есть люди, которым нравится такая музыка, она и будет процветать. Я не говорю, что это бескультурье, это в любом обществе так. Поэтому нельзя говорить – что есть хорошая музыка, есть плохая – музыка она вся хорошая. Она всегда идет во благо, созидание, она несет хорошую энергию, позитивную. А те, кто слушает - это их жизнь, стиль, восприятие мира, они любят такую музыку. Кто-то любит рок, рэп, джаз, это дело вкуса.

- Вы хотели бы, чтобы была поддержка живой современной башкирской музыки со стороны государства, министерства культуры?

- Конечно, хотели бы, кто же не захочет. Пока что мы с этим не сталкивались, чтобы нам министерство культуры или кто-то помогал. Все сами. Единственное, что сейчас нам помогает ГУП ТРК «Башкортостан», наше республиканские телевидение - с организацией концертов, ну и есть адекватные ребята, которые нас поддерживают.

Фото: Эдуард Дильмухаметов.

- Как вы считаете, существует ли национальное искусство? Искусство универсально или оно больше для своей аудитории, представителей определенной национальности?

- Интересный вопрос. Получается, что мы тоже являемся элементом национальной культуры, если мы играем на башкирском языке башкирский рок. На нашем примере. Если до определенного времени мы варились внутри, в национальной среде – она есть, есть слушатели, потребители, есть продукт хороший. Как только мы начинаем думать не только в рамках национальности, а в рамках шире – например, поехали в соседний регион – республику Татарстан. Мы же просто поехали показать вот это все, что есть такая музыка, есть башкирская рок-группа. Показали, понравилось. То есть мы начинаем мыслить категориями уже другими, мультикультурными. Можно избавиться от этого ограничения в головах. Потому что если рассуждать только в рамках национальной культуры, вариться только внутри, то думаю ничего хорошего не будет. А если мы делаем какую-то хорошую музыку, на любом языке, на татарском, башкирском, то это развивает наше искусство. Хорошо, когда авторы начинают мыслить в мульикультурном пространстве, и об этом начинают узнавать больше людей.

- Рок-музыка остается музыкой протеста? Как мы знаем из истории России, рок-музыка прорвалась через железный занавес и так совпало, что она стала музыкой протеста для общества, которое ожидало каких-то перемен. Можно ли считать, что сейчас не протестуют против общества, которое их окружает, они больше уходят в себя, и поют уже больше о внутренних конфликтах.

- Да, это время уже, наверное, себя исчерпало, поэтому таких протестов конкретных уже нет. Я по себе сужу, про других не могу говорить. Я люблю общество, люблю людей, у меня в текстах больше внутренние конфликты, внутренние переживания, мое видение мира. Какие-то проблемы могут возникать, проблемы личности, в обществе или ситуациях, про это я пишу. Мне важна красота, мне важно ощущать красоту вокруг себя. Мое творчество настроено больше на позитив.

Были раньше – про суициды, алкоголь, наркоманию, потом была песня «Башкорттарым» – о проблемах внутри нации, среди башкир. Но ничего политического в них нет. Я за красоту, созидание, за мир во всем мире.

- Ваш лирический герой страдает от нехватки гармонии вокруг?

- Почему страдает? Он не страдает.

- Но если его все устраивает, почему он не молчит? Он ведь что-то хочет сказать?

- Тут я могу с вами поспорить. Почему песни должны появляться тогда, когда тебя что-то не устраивает? Наоборот, когда все хорошо, песни тоже появляются. Хорошие, позитивные, появляются именно такие песни, которые вдохновляют людей на позитив, на созидание и хорошие поступки. Это и есть суть музыки, хорошей красивой музыки. А если зацикливаться на том, что тебя не устраивает, что все плохо, грязно и как-то некомфортно, то такую же энергию ты излучаешь в окружающую среду, у тебя будут такие же слушатели, такие же события происходить в твоей жизни. А когда все хорошо, излучаешь эту красоту, гармонию, это все вкупе с хорошей рок-музыкой, такая энергия транслируется очень мощно.

Я считаю, что от этих стереотипов уже пора отходить, что рок-музыкант – он протестант, он недоволен чем-то - обществом, политикой. Понимаете, пришло другое поколение. Мы – другое поколение. Мы ощущаем мир по-другому, он более мультикультурный. Мы за мир, мы любим людей, любим, где мы живем. Грязи и так хватает, мы это прекрасно видим. Я хочу своей музыкой донести – не надо смотреть на все это, есть другие вещи, более высокие, ценные, намного, про которые нельзя забывать. После прослушивания какой-то музыки, просмотра фильма или картины хорошей, стихотворения – у тебя внутренний позыв появляется сделать что-то хорошее и для окружающих, элементарно для семьи, для близких, вот это и есть настоящее искусство.

- Многие рок-музыканты придерживаются активной гражданской позиции и открыто выражают ее, в отношении вопросов, касающихся гражданских прав, свободы слова и так далее. Есть такие, как Макаревич, Шевчук. Считаете ли вы, что должны чувствовать ответственность, как-то реагировать на проблемы, даже, например, в ситуации с родными языками, когда они вытесняются из школы. Можете ли вы использовать свое имя, авторитет, чтобы привлечь внимание к проблеме?

- Я хорошо знаком с языковой ситуацией, уже говорил на эту тему с другими СМИ. Я на митинги не хожу. Я делаю музыку на башкирском языке. Разве это не выражение моей гражданской позиции? Мы прививаем любовь к родному языку среди подрастающего поколения, молодежи. Ответственность есть – мы ответственны не только за родной язык, а за все, что происходит вокруг. Не машу флагами, ни с кем не ругаюсь, не спорю, я делаю музыку на родном башкирском языке. Мне не близка политика, и я считаю, что, делая музыку, я вношу свой вклад в процессы, которые меняют мир к лучшему.

Беседовала Алия Сабирова

5.05.2018 09:37

Поделиться статьей

Чтобы всегда быть в курсе последних событий, подписывайтесь на наш канал в Telegram

Новости по теме