Поиск

Два Валеева — два Татарстана

Пимен времен смуты

У писателя Диаса Валеева имелся свой взгляд на государственное устройство Татарстана. Судя по содержанию книги «Дневник писателя времен смуты», он не мыслил существования республики без интеграции в евразийское пространство. Его предпочтения объясняются не только тем, что он, как все советские люди, еще со школьной скамьи впитал универсалистские ценности. Большую роль сыграла его первая профессия. Будучи геологом по образованию, Валеев в 60-х гг. работал в Горной Шории и на Дальнем Востоке, исколесил Удмуртию и Урал, — потому каждый из этих регионов был для него частью большой единой Родины. СССР никакая не империя, утверждал он, а модель человечества. Татары в этой модели для Диаса Назиховича являлись составной частью «славяно-тюркского суперэтноса».

При этом Валеев не идеализировал существующее при социализме положение дел и критически высказывался об иерархическом устройстве государства, которое вело к «культу четырнадцати союзных республик» и дискриминации Российской Федерации. Нахождение во втором звене иерархического устройства — в статусе автономной республики, считал он, ставило татарский и прочие народы в неравноправное положение, а области России вообще относились к третьей категории.

Перестройку и последующий демонтаж Советского Союза писатель назвал «убиением евразийского советского сверхнарода», причем убиением, подготовленным задолго до 1991 года. Неслучайно, по его мнению, в Конституции 1924 года была заложена «мина»: СССР представлял собой федерацию равноправных суверенных республик, обладавших правом свободного выхода из Союза.

Для поиска этого зловещего «минера» Валеев использовал понятия «агенты атлантизма», «конкурирующая цивилизация», «политический масонский экстремизм»… Не будем спешить крутить пальцем у виска, а приведем в его оправдание  высказывание видного востоковеда, доктора исторических наук Александра Князева: «Конспирология — не лучшая из методологий, но, учитывая, что мировая история, по крайней мере в ключевых регионах мира, окончательно утратила свой естественный характер и стала проектной, этот подход зачастую вполне обоснован».

Итак, с точки зрения Валеева, народные фронты 90-х, а также ТОЦ, партия «Иттифак», организация «Русское собрание» — все это были образования, рожденные в структурах КГБ. Горбачев и Ельцин являлись «персонажами из масонского театра марионеток» и отличались друг от друга только своими представлениями о скорости разрушения социалистического государства. «Есть политика официальная,  фиктивная — она представлена в учебниках истории, — утверждал Валеев, — и истинная тайная — о которой не пишут». Искать в последней логику и мораль, по его мнению, напрасный труд.

Что же его тогда мотивировало, не щадя репутации благоразумного человека, идти наперекор узаконенным формам восприятия «святых девяностых», более того — активно нести свое видение в народ? Весной 1989 года Диас Назихович часто выступал на площади Свободы (утверждал, что его приходили послушать до 10 тысяч человек). А после того как потерпел неудачу с прохождением в Верховный Совет СССР в качестве народного депутата, он стал давать многочисленные интервью в газетах и на радио, публиковал страстные критические очерки, занимался журналистскими расследованиями — все они собраны в книге «Дневник писателя времен смуты».

Дело в том, что Диас Валеев с гордостью причислял себя к писателям, что в литературоцентричной России давало основания считать себя ни больше ни меньше «духовным вестником высших сил», то есть пророком. «Идти на плаху ради слова ты признан Богом», «Виждь и внемли» — так Валеев объяснял себе и другим мотивы своей публицистической активности. Объяснял слишком пафосно, потому что смутно догадывался: крушение идеи великой коммунистической утопии влечет за собой крушение идеи великого как такового, в том числе и крушение метанаррации о великом художнике и великом произведении искусства. Крахом всей жизни было бы для него в его возрасте признать, что литературный промысел — такое же обыденное занятие, как и всякое другое.

Тем не менее Пименом ХХ века Валеев назвал себя не без оснований. В «минуты роковые» он не отсиживался на даче в кресле-качалке, а старался находиться в гуще событий, с тем чтобы запечатлеть их для современников и потомков. Читая его книгу, вспоминаешь штурм телебашни в Вильнюсе, митинги и столкновения на площади Свободы, приезды в Казань депутата Олега Румянцева и президента Бориса Ельцина, злоключения академика Германа Марченко и бизнесмена Мурата Сиразина. «Дневник писателя времен смуты» — ценный исторический документ.

Отчет с высокой трибуны

В книге «Годы тревог и надежд» Разиля Валеева, депутата Госсовета и народного поэта Татарстана, нет отдельной главы с изложением концепции идеального государственного устройства республики. Под красочной обложкой с портретом автора собраны его публицистические статьи, тексты выступлений и интервью, и по ним мы можем судить лишь об активном вкладе Разиля Исмагиловича в разработку Декларации о государственном суверенитете Татарстана, Закона о государственных языках республики, а также о его усилиях по достижению согласия для принятия этих документов.

Книгу открывает статья «Верю в наш народ», опубликованная в начале 1 марта 1990 года в газете «Вечерняя Казань». В ней Разиль Исмагилович объясняет, почему решил баллотироваться в депутаты. В первую очередь для того, чтобы добиваться для ТАССР статуса союзной республики, а для  татарского языка — статуса государственного. Это, по его заверениям, поможет татарстанцам «избавиться от второсортности», открыть киностудию и благоустроить Казань.

Этот манифест со стеклянной ясностью показывает, что к осмыслению происходящего Разиль Исмагилович подходит с традиционных марксистских позиций: историю творит народ, а никакие не «масоны» и «атлантисты». «Беспредельно верю в народ, в его революционный дух, в его нереализованный творческий и духовный потенциал», — пишет он. Самого себя Валеев тоже считает «частицей разбуженного перестройкой народа». Это не пустые слова, ведь его путь в большую политику начался с забастовки, которую он, тогда директор Республиканской библиотеки, организовал, чтобы добиться улучшения условий труда.

Как же такому бунтарю удалось попасть в состав высшего государственного органа власти республики и задержаться там на целых тридцать лет? Разиль Валеев являлся депутатом аж шести созывов! Отчасти именно этим книга «Годы тревог и надежд» и вызывает любопытство. Словно предвосхищая неудобные вопросы, Валеев представляет своего рода отчет о проделанной за три десятилетия работе. Теперь каждый может проверить, какие цели и задачи председатель Комитета по образованию, культуре, науке и национальным вопросам декларировал на всем протяжении своей политической карьеры.

В первом разделе книги «Решил баллотироваться в депутаты» собраны его политические программы, агитационные обращения к избирателям, опубликованные в республиканских газетах. Валеев не боится, что читатель может вспомнить о его кое-каких громких обещаниях, например: вернуть вкладчикам Сбербанка долги, потерянные из-за обвальной инфляции; объявить кладбища священными местами, охраняемыми государством, построить современное здание Национальной библиотеки. Не боится, потому что в следующем разделе «Выступления с высокой трибуны» дает возможность проверить, что из намеченного ему как депутату удалось претворить в жизнь, а что нет, несмотря на потраченные усилия. Часть текстов, расположенных здесь, изначально являлась пламенными речами, прозвучавшими в Госсовете.

Об истоках национально-патриотического мировоззрения Разиля Валеева можно узнать из третьего раздела книги «Интервью и беседы». Здесь содержатся сведения о первых жизненных уроках в деревне Ташлык Нижнекамского района, безрассудных поступках юности, из которых самые серьезные — распространение рукописных листовок в здании театра Камала и конфликт с преподавателем истории КПСС в Литературном институте им. Горького.

Кстати, московский период биографии Разиля Валеева — серьезный повод для удивления. Иметь своим учителем поэта Льва Ошанина, приятелем-сокурсником поэта Юрия Кузнецова, слушать в актовом зале литинститута выступления молодых Ахмадулиной, Евтушенко, Рождественского, Вознесенского… и только укрепиться в желании думать, говорить и творить на родном языке! Это весомое доказательство искренности всего того, что декларирует Разиль Валеев. Судя по всему, суверенитет Татарстана для него не цель, а средство — для сохранения татарского языка, развития татарской культуры, подъема национального образования.

«Годы тревог и надежд», как и «Дневник писателя времен смуты», можно назвать летописью политической и культурной жизни новейшей истории Татарстана. Статья в газете «Советская Татария» от 10 сентября 1991 переносит нас в тревожные дни августовского путча, да еще в эпицентр событий (тогда Валеев находился в столице на международном форуме библиотекарей); текст выступления Разиля Исмагиловича по итогам поездки делегации РТ в Грозный напоминает о страшной Первой чеченской войне; его письмо директору Института этнологии и антропологии РАН Тишкову вновь погружает в драматизм проведения переписи населения в 2002 году.

Таким образом, вдумчивый читатель при знакомстве с книгой государственного деятеля найдет немало пищи для размышлений. К тому же не стоит забывать о том, что ее автор — поэт. Документ и выступление для Валеева (по его собственному признанию) равны стихам или песням. А значит, книга способна доставить текстовое удовольствие. На ее страницах немало исторических примеров, цитат из классиков мировой литературы, образных сравнений (например, важность чтения книг на бумажном носителе в эпоху интернета Валеев уподобляет необходимости ходить пешком при наличии скоростного транспорта), несть числа колоритным  татарским пословицам и поговоркам.

Вообще, «Годы тревог и надежд» полезны всем, кто связывает свое будущее с Татарстаном. Хотя бы для знакомства с правилом добрососедства, которое сформулировал Валеев, — «Для того, чтобы дружить, уважать, надо знать друг друга».

Галина Зайнуллина

22.09.2019 18:49

Поделиться статьей

Чтобы всегда быть в курсе последних событий, подписывайтесь на наш канал в Telegram

Новости по теме